Лодка однодеревка


Рассмотрим технологические аспекты изготовления таких судов. Сначала срубали дерево, затем, в зависимости от того, что хотели получить, бревно либо раскалывали пополам на две заготовки путем постепенного вбивания клиньев, либо стесывали верх, постепенно выбирая сердцевину. В первом случае водоизмещение судна было больше, борта выше. Во втором — судно получалось с невысокими бортами и в более плоскодонным²². Для изготовления использовались в основном твердые лиственные породы древесины: дуб, реже осина, ива. В некоторых случаях сразу изготовляли перемычки, которые разделяли лодку на отсеки. Они играли роль шпангоутов, которые препятствовали волокнам древесины изменять геометрию лодки. Существовал еще способ выжигания, который, по мнению А.В. Окорокова²³, имел преимущества перед выдалбливанием сырого ствола. При таком методе лодка реже трескалась, а слой жженой древесины предохранял ее от загнивания. Впоследствии для этой цели применялась пропитка корпуса древесной смолой или жиром.


чаще поверхность обжигали легким пламенем горящих лучинок. После обжига и прожаривания корпус лодки выглаживался пучком травы или легких веток²⁴. А.А. Чубур выказывает сомнение в данной методике: археологический материал эту технологию не подтверждает, кроме того, использование железного инструмента позволяло работать точнее и эффективнее, нежели огневым способом²⁵. Возможно, использовалась своеобразная лакировка борта путем обугливания, что прослеживается в этнографии.
Что, касается использования и классификации инструмента, то этому посвящены целые исследования. Формирующиеся торгово-ремесленные пункты будущего Древнерусского государства находились на крупнейших торговых артериях — больших реках и их притоках. В рамках процесса отделения ремесла от земледелия и специализации ремесленного производства здесь развился широкий спектр профессий. Это повлияло и на набор приспособлений, необходимых для изготовления лодок, известных по археологическим находкам. Набор железных инструментов для изготовления судов значителен. Это топоры, пилы, долота, тесла, скобели, сверла, стамески, молотки. Они были обнаружены при раскопках в слоях XI–XIII вв. в Серенске, Старой Рязани, Москве, Слободке, Переславле Рязанском, Великом Новгороде и других местах²⁶. Посему можно сделать вывод, что в это время сформировалась профессия кораблестроителей, так как значимость рек в истории Древнерусского государства трудно переоценить. Разумеется, данный вид деятельности носил и кустарный характер, ввиду неравномерности экономического развития, поскольку его главным стимулом была инфраструктура в виде рек.

селения, находящиеся на периферии водоразделов крупнейших торговых артерий, носили более архаичный характер развития.
_____________________
²² Дубровин Г.Е. Новгородские лодкиоднодеревки // Российская археология, 1994. № 3. С. 184
²³ ²⁴ Окороков А.В. Древнейшие средства передвижения по воде (по материалам археологических и этнографических иседований//Журнал института наследия М., 2016.
²⁵ Журавлева Ю.Б., Чубур А.А. Средневековое судостроение Юго-Восточной Руси (бассейны Десны и Оки) по археологическим источникам//Вопросы подводной археологии М., 2010. С. 35.
²⁶ Окороков А.В. Древнейшие средства передвижения по воде (по материалам археологических и этнографических иседований//Журнал института наследия М., 2016.

blog.ratobor.com

Лодки народов севера


На обширных пространствах, которые занимали коренные народы крайнего севера, в зависимости от природных условий разделились их способы добычи пищи. Морской зверобойный промысел преобладал у азиатских эскимосов, приморских чукчей и частично у оседлых коряков.Речное рыболовство — у ительменов и некоторых групп оседлых коряков. Подобные промыслы требовали наличия лодок. Также лодки нуэны были народам, кочующим вдоль рек.

Основным занятием у приморских чукч и эскимосов являлась охота на морских животных (кита, моржа, различных видов тюленей). Орудием промысла служили главным образом гарпуны. К высоким техническим достижениям приморской культуры следует отнести кожаную лодку (байдару), которая являлась не только средством передвижения, но и орудием промысла.

Среди орудий труда при промысле на морского зверя значительная роль принадлежала байдаре. Только при наличии байдары можно было обеспечить охоту на крупных морских животных и таким путем получить достаточное количество мяса, жира и шкур. Значение байдары было настолько велико, что вокруг нее создаются специфические производственные объединения, известные под названием «байдарная артель». Они характерны для всех групп эскимосов и приморских чукчей.


О приморской культуре коряков восточного побережья п-ва Камчатки и Пепжинского залива, основным занятием которых также являлся морской зверобойный промысел, в XVII—XVIII вв. известно очень мало. У них много общего с эскимосской культурой — гарпун, кожаная лодка, полуподземное жилище, жировая лампа, однотипная техника обработки кости и т. д.

Обитатели больших землянок сообща владели основными средствами производства и совместно вели хозяйство. У приморских коряков, как и у чукчей, большое значение в морском промысле играла байдара. В конце XIX в. байдара, как правило, являлась собственностью нескольких семей и только таких семей, члены которых были связаны между собой узами кровного родства. Общественное развитие приморских чукчей в основном шло теми же путями, что и у оленных: ранняя утрата родовой организации и обособление мелкой общины (байдаркой артели).

Типичными рыболовами являлись ительмены. Рыболовство их было связано с рунным ходом рыбы из моря в речные водоемы. Оно определяло оседлый образ жизни ительменов по берегам рек и моря. Средством сообщения являлась собачья упряжка зимой и лодка-долбленка летом.

Коряки-рыболовы (юго-восточного и западного побережья Камчатки) имели много общего с ительменами. Для них была типична оседлая рыболовецкая культура, связанная с рунным ходом рыбы. Типичным жилищем являлась полуземлянка, летом — пирамидальный шалаш. Зимой сухопутным средством сообщения служила собачья упряжка, а летом по воде долбленка, которая, по-видимому, употреблялась у всех групп оседлых коряков.


В XIX в. у коряков наблюдался процесс деления кочевой группы на более мелкие экономические единицы, подобно тому как мы это видели у чукчей. Он объяснялся главным образом ростом имущественного неравенства, которое повлекло за собой классовое расслоение. В связи с тенденцией к разукрупнению больших семей особой была роль младшего сына. Он по уходе старших братьев оставался наследником личного имущества отца, дома, байдары (у приморских) и всех семейных «охранителей».

Юкагиры в XVII в. в основном занимались сухопутной охотой (ради мяса), сочетая ее с рыболовством. Рыболовство было более развито у юкагиров pp. Яны, Чендона, частично Анадыря. Юкагиры вели полуоседлый образ жизни. Путями для кочевок служили реки. Средством сообщения летом являлась лодка-долбленка и плот.

Вокруг байдары создавались производственные объединения, напоминающие байдарные артели чукчей и эскимосов. Хозяином байдары считался строитель деревянного остова, но в сооружении кожаной покрышки всегда участвовало несколько хозяйств. «Женщины этих хозяйств коллективно сшивали покрышку, в то время как мужчины — тоже совместно — ремонтировали остов».

Промысел производился коллективно, участвовали в нем одновременно от 12 до 20 человек, в том числе и женщины. Добыча распределялась поровну между всеми участниками, причем некоторая часть ее выделялась для нетрудоспособных, больных, сирот и т. д. Хозяин байдары получал обычно равную долю со всеми, но иногда и большую. Пойманный кит, а в некоторых местах и белуха становились достоянием всех жителей поселка.


Многочисленные факты, главным образом из области религиозных верований, указывают на высокое положение женщины в прошлом. Женщина нередко принимала участие в охотничьем промысле: «Когда мало рабочих рук, они (женщины) берутся в качестве гребцов на байдары для промысла, и я даже встречал таких, которые с ружьем и уколом вели все промыслы самостоятельно, начиная с охоты на белого медведя».

Со слов эскимоса: «Напрасно думают, что женщины слабее мужчин в охоте. Домашнее колдовство сильнее, чем те заклинания, которые произносятся в тундре. Тщетно ища, ходит мужчина вокруг; но те, кто сидят у лампы, действительно сильны, им легче подозвать к берегу добычу». Следовательно, по воззрениям населения, от женщины зависела удача на промысле, они, стало быть, принимали в нем участие.

Байдарная артель чукчей и азиатских эскимосов

В конце XIX в. байдарная артель чукчей и азиатских эскимосов была описана В. Богоразом. На основании собранных материалов он пришел к выводу: «Основной единицей у приморских жителей является так называемое „содержание байдары» … байдарная артель, составившаяся в целях морской охоты».

Байдарная артель состояла из ближайших родственников, которые совместно охотились на байдаре. Количественно она была небольшая, всего 8—9 человек, но здесь следует учесть заменяющих лиц: «Часто отец и сын считаются за одного гребца, так как они могут заменять друг друга». Члены артели чаще всего принадлежали к 4-5 родственным семьям.


Во главе байдарной артели стоял «байдарный хозяин» (этв-эрмэчын), он же считался и владельцем байдары. Байдара обычно сооружалась силами семьи байдарного хозяина, но часто ему помогали его ближайшие родственники — родные или двоюродные братья. На промысле хозяин, как правило, сидел на руле и руководил охотой. Если владельцами байдары являлось несколько лиц, то старший из них выполнял роль хозяина, но только до тех пор, пока ему сопутствовала удача в промысле, в противном же случае он уступал это место.

Из сказанного следует, что в конце XIX в. байдара являлась частной собственностью отдельного лица или группы родственников, в последнем случае — собственностью общесемейной. Но частновладельческие права на нее и возможность эксплуатации были ограничены. В этих ограничениях явственно выступают нормы первобытно-общинной собственности.

Так, В. Богораз сообщает: «Туземцы считают себя не в праве оставлять байдару или вельбот лежащими без дела на берегу, если поблизости имеются охотники, которые нуждаются в них. В таких случаях формируется временная байдарная артель… За пользование байдарой не взимается никакой платы даже в тех случаях, когда охота была удачная и временной артели удалось, например, упромыслить кита. Принять плату за пользование байдарой — это значит испортить „охотничью удачу»».


Экономическое содержание байдарной артели как пережиточной категории первобытно-общинного строя в большей степени проявлялось в распределения продуктов охоты. Охотничья добыча обычно делилась между участниками промысла, т. е. между непосредственными производителями. Из добычи, подлежащей дележу, исключались лишь мелкие животные. Последние поступали в собственность охотников, убивших их. Мясо и жир крупных животных (моржа, лахтака) распределялись поровну между участниками байдарной артели, а мясо кита становилось достоянием всех жителей поселка.

Правила дележа шкур по существу сводились также к удовлетворению нужд всего коллектива. Если добытых шкур лахтаков и моржей было достаточно, то каждый участник получал по целой шкуре; в случае нехватки шкуры разрезались на части или же за охотником, не получившим шкуры, сохранялось право получить свою долю при следующем дележе. Преимущество хозяина байдары в распределении шкур выражалось только в том, что он первый получал свою долю.

Значительно сложнее обстояло дело с распределением китового уса и моржовых клыков, т. е. предметов, имевших в конце XIX в. товарное значение. Здесь древние нормы распределения претерпели большие изменения. Хозяин байдары оставлял себе «самые лучшие и длинные полосы», — говорит В. Богораз. Только часть негодного для продажи уса распределялась между населением, в то время как «с полвека тому назад после каждой удачной охоты лучшие части китового уса делились между всеми жителями поселка».


Общность между членами байдарной артели не ограничивалась областью производства. Согласно В. Богоразу: «Дома всех членов артели находятся в одной и той же части поселка. При всяких обстоятельствах они дружно действуют общими силами, например, при торговле с китоловами или во время зимних поездок на собаках». Члены байдарной артели, кроме того, были связаны общностью сезонных праздников. Такие церемонии, как «праздник байдары» и «праздник голов», устраивались каждой артелью самостоятельно.

Можно предполагать, что в прошлом члены одной байдарной артели вели совместное хозяйство. Археологические раскопки на побережье Чукотского полуострова обнаружили полуподземные жилища квадратной формы с остовами из китовых ребер. Эти жилища отнесены исследователями к так называемой пунукской культуре, которая существовала вплоть до XVII в. Невидимому, подобный тип землянки был зафиксирован К. Мерком.

Он характеризует селения и жилища приморских жителей следующим образом: «Они (землянки) устраиваются всегда на возвышенном месте или на холме, по несколько штук рядом, а вблизи на тех же местах стоят их летние яранги. Зимних юрт всегда приходится одна на несколько летних яранг, так как в одной юрте собираются все родичи». Сержант геодезии Гиляев видел в 1791 г. в нос. Уэлен 7 зимних и 26 летних жилищ. По некоторым архивным данным, землянка вмещала до 20 человек одних мужчин. Можно думать, что такие жилища были характерны как для приморских чукчей, так и для эскимосов.


В сообщении К. Мерка особенно заслуживает внимания замечание о том, что зимнее жилище являлось местообитанием нескольких родственных семей, летом же каждая семья поселялась отдельно. Коллективное жилище на ранних стадиях общественного развития, как известно, предполагает также и совместное ведение хозяйства, т. е. коллективное потребление на основе общности производства и распределения. Пережитки коллективного распределения, как мы видели, сохранялись в жизни байдарной артели до XX в.

Целый ряд характерных особенностей байдарной артели, как то: организация производственного коллектива вокруг байдары с целью ведения промысла и рационального распределения продуктов, родственный принцип, соединяющий всех членов артели, наличие возглавляющего лица (хозяин байдары), обычай взаимопомощи и общность сезонных праздников — дает основание сопоставить байдарную артель приморских чукчей и азиатских эскимосов со стойбищем оленных чукчей. Между ними можно найти много общего. Байдарная артель, как и стойбище оленных чукчей, составляла определенную хозяйственную единицу и вне ее невозможна была нормальная производственная жизнь приморского население.

Каждый поселок в конце XIX в. состоял из нескольких байдарных артелей. По мнению В. Богораза, поселок в этот период представлял обычно территориальное объединение жителей, хотя он не отрицает, что многие из таких поселков были населены родственниками. И. Архинчеев опровергает мнение В. Богораза и утверждает, что селения приморских даже в первой четверти XX в. состояли лишь из родственников.

В тексте использованы материалы В. В. Антроповой «Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего северо-востока Сибири». Фотографии иллюстрируют текст, но непосредственного отношения к изложенному могут не иметь.

Бат

Эти суда существуют в неизменном виде, вероятно, со времен Древней Руси и до сих пор используются местным населением удаленных от цивилизации деревень.

Эти долбленки в течение длительного времени были в употреблении у населения Псковской, Тверской и Новгородской губерний, а похожие лодки – и у вовсе отдаленных народов. Речь идет о челнах-близнецах, сделанных из пары грубо выдолбленных осиновых стволов, соединенных друг с другом при помощи двух металлических стяжек на гайках и называемых местным населением «комья».

Так вот, в самом деле, есть похожие, например, у коряков. Только у них они называются не «комья», а «бат».

Бат — «парусная лодка» на Русском Севере, Урале и в Сибири — «долбленка, однодеревка, долбленый из одной колоды челн», а также иногда — «два (три) соединенных вместе долбленых корыта или колоды, использовавшиеся вместо лодки, парома». Вероятно, все значения от первоначального «ствол, бревно».

Одно из уральских значений слова объясняется в очерке Д.Н.Мамина-Сибиряка «Отрава»: «Батами называются лодки, вроде тех деревянных колод, в каких задают лошадям корму. На бату едва можно поместиться двоим, а если сядет третий, то грозит серьезная опасность утонуть от малейшей неосторожности».

Кстати, в том что касается безопасности и про лодки «комья» также пишут «Среди многочисленных названий комьев, принятых в различных регионах, в словаре Даля можно встретить и такое: «лодка-душегубка». Название неслучайное.

За неустойчивость и склонность к перевороту, а также сильную инерцию, комья за длительное время своего существования заработали весьма дурную славу, особенно, среди тех, кто ими регулярно не пользовался.

Забредя в поисках раритетных катамаранов в деревню Москва Андреапольского района и обратившись к местному жителю на предмет «не завалялось ли где-нибудь парочки ненужных комьев», в ответ мы услышали: «Да на них же утопнуть в два счета!.. Не-е, мы лодками пользуемся… Вон, за деревней валяются, никому не нужные. Поди уж, погнили начисто. Забирайте, коли есть интерес». Интерес был, но только фотографического характера, а комья действительно оказались сгнившими…

Упоминают о коварстве этих лодок и другие жители Андреапольского района. Одна из чрезвычайно пожилых женщин-старожилок сообщила, что «батюшка местный в стародавние времена поехал на комьях через озеро, да и утоп…».

Одна из возможных причин небезопасности комьев кроется в их конструкции: многие бревна-заготовки не «разворачивались» над огнем после выдалбливания, а оставались в форме трубы с выбранным верхом, то есть имели сближающиеся кверху борта. Такая конструкция способствовала тому, что при перевороте катамарана одна из ног его владельца, обутого по обыкновению в грубые кирзовые сапоги, плотно фиксированные на ногах портянками, оказывалась защемленной в корпусе лодки. Хорошо, если ногу удавалось своевременно освободить, а если нет…»

Илимка

Лодка илимка, а также ветка (долбленка). Использовалась кетами.

Кеты (остяки, енисейцы) — малочисленный коренной народ Сибири, живущий на севере Красноярского края.

Илимка — это большая лодка длиной до 15 м, с крытым помещением на борту.

Во время летних кочевок кеты пользовались в основном водными путями, передвигаясь в лодках. На илимке сооружали жилище типа шалаша в форме рассеченного цилиндра. Каркас его делался из черемуховых прутьев. На него уходило не менее 10—14 пар, которые попарно связывались вверху. По верху и боковым сторонам крепились горизонтально идущие черемуховые ветки, на который набрасывали брезентовый тент в качестве крыши от ненастья.

Это название было дано местным русским населением. Производное от слова илым — приволочка, тянуть волоком или кучей канатом. В кетском языке лодка-илимка называется асель.

Ледянка

Поморы строили и использовали на разных промыслах самое испытанное морское судно – карбас, а на прибрежном лове – долбленые лодки древнего типа с нашивными бортами – осиновки, веснянки, ледянки и т.д.

Лодка ледянка была одним из самых универсальных плавсредств созданных поморами для хождения по рекам, озёрам и особенно арктическим морям. А также для ведения промыслов в суровых зимних условиях и льдах.

Ледянка выполняла несколько различных функций, она использовалась как средство плавания, при необходимости её можно было вытаскивать на сушу, лёд и волочь как сухопутное транспортное средство. В ней перевозились все необходимые для ведения промысла приспособления и всё, что было нужно для жизнедеятельности человека: дрова, продукты, одежда. На каждой лодке имелось специальное снаряжение: багор (хвостяга) – саженая палка с железным наконечником. На лодке-семерике было 7 багров, 8 вёсел (одно запасное), 8 лямок для волочения лодки.

Кроме того, эта лодка использовалась как жильё на промысле. Для устройства ночлега использовалось буйно. В старые времена буйно шилось из шкур зверя, в частности, применялись оленьи шкуры. На ночлег устраивались так: с носа на корму лодки клали мачту и сверху набрасывали буйно, получался шатёр над лодкой. Чтобы ветер не откидывал его края и не задувал внутрь, в ушки, прикреплённые к краям буйно, вставлялись вёсла, и его края плотно прижимались к краям лодки. Спали зверобои (в том числе и женщины – поморьськи жонки — которые вместе с поморами участвовали в промыслах) в лодке, головами к носу и корме, а ногами к середине, в середину укладывали для большего обогрева младших по возрасту или заболевших людей. Постель, как правило, состояла из оленьих шкур.

sevprostor.ru

Древнейшие находки

Самые ранние археологические свидетельства использования долбленых судов-однодревок в Древней Руси найдены в Старой Ладоге — это лодочная скамья от долбленой лодки, датированная серединой VIII в.[2]

В Новгороде найдены остатки четырех однодревок первой половины XI в. и одной однодревки второй половины XI в. Удалось восстановить размеры одной из лодок перв. пол. XI в.: длина — 6,75 м; ширина — 90 см; высота борта — 65 см. Также в Новгороде найдены остатки одной набойной однодревки (с нашитыми к долбленой лодке бортами) конца XI — нач. XII вв.[3]

Долблёнки Восточной Европы

Лодка однодеревка Лодка однодеревка Эти лодки или челноки известны под традиционными местными названиями: долбушки, долблёнки, однодеревки, душегубки и т. п. Различаются между собой материалом, из которого сделаны (порода дерева), размерами и наружными обводами.

  • Батник или ботник — Вологодская, Пермская и Владимирская губернии.
  • Ботни́к — долблёнка из осины, используемая на реке Керженец в Нижегородской области.
  • Будара, бударка — Казанская губерния, Урал.
  • Буса — на Днепре.
  • Долбанец — Псковская губерния.
  • Древо — Смоленская губерния.
  • Дубас — Вологодская, Тверская, Воронежская губернии.
  • Дубица — Витебская губерния. 1—2 сажени длиной и 8—12 вершков шириной.
  • Дубок, дуб — южные губернии.
  • Камья, комей — Псковская губерния.
  • Карбас — на небольших озёрах Лодейнопольского уезда Олонецкой губернии. Осиновая, 2½—3 сажени длины, 1½—2 аршина ширины и 6-8 вершков глубины, поднимающая 3—8 человек.
  • Каю́к — небольшая лодка на речках черноморско-азовскго бассейна[4].
  • Ковяга — Витебская губерния.
  • Кутька, кутя — Новгородская губерния, Крестецкий район.
  • Комяга — южные и восточные губернии.
  • Комяга, комельник, дубовка — Белоруссия[5] чёлн, выдолбленный из толстого комля или ствола дуба (реже сосны, осины). Для придания устойчивости к бортам иногда прибивались деревянные брусья. Связанные вместе парами комяги использовались для устройства паромной переправы.
  • Обиянка, дуб — Полесье. Имеет только одно плоское дно, состоящее из дубовой долбленки, борта же надставные.
  • Осинка — Зимний и Мезенский берега Архангельской губернии. Осиновая, обшитая снаружи еловыми досками, а внутри скрепленная опругами — остроганными палками толщиной в вершок, прошитыми стяжками.
  • Стружка — Архангельская губерния. Осиновая плоскодонная без нашвов (фальшбортов).
  • Челнок — Псковская губерния. Осиновая до 2½ сажени длины и ¾—2 аршина ширины.
  • Чайка.

Кроме этих лодок-одиночек, встречаются ещё двойные, или близнецы, когда две долбушки сплачиваются вместе (рядом) и заменяют паром при переправе; местные названия таких однодеревок: камьи, камейки (Псковская губерния), комяги (восточные губернии), корытки (на Волге), рейки (Новгородская губерния) и др.

Долблёнки Сибири

  • Анты — долблёнка селькупов.
  • Бат — большая долблёная лодка удэгэйцев.
  • Ветка — собирательное название долблёнок сибирских народов.
  • Дилтий, ты — долблёнки кетов.
  • Облас, обласок — лодоки-долблёнки русского и коренного населения Западной и Центральной Сибири.
  • Оморочка — маленькая долблёная или покрытая берестой лодка нанайцев.

См. также

  • Байдарка
  • Каноэ
  • Каяк
  • Пирога

Литература

  • Долбленые деревянные изделия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Дубровин Г. Е. Новгородские лодки-однодеревки // Российская археология. — 1994. — № 3. — С. 177—185.
  • Званцев М. П. Заволжье. — М.: Искусство, 1972. — 112 с. — (Дороги к прекрасному).
  • Лебедев И. Ветка — долблёная лодка // Северные просторы. — 1988. — № 2.

Отрывок, характеризующий Долблёнка

– Как ни тяжел мне будет этот год, отсрочивающий мое счастье, – продолжал князь Андрей, – в этот срок вы поверите себя. Я прошу вас через год сделать мое счастье; но вы свободны: помолвка наша останется тайной и, ежели вы убедились бы, что вы не любите меня, или полюбили бы… – сказал князь Андрей с неестественной улыбкой.
– Зачем вы это говорите? – перебила его Наташа. – Вы знаете, что с того самого дня, как вы в первый раз приехали в Отрадное, я полюбила вас, – сказала она, твердо уверенная, что она говорила правду.
– В год вы узнаете себя…
– Целый год! – вдруг сказала Наташа, теперь только поняв то, что свадьба отсрочена на год. – Да отчего ж год? Отчего ж год?… – Князь Андрей стал ей объяснять причины этой отсрочки. Наташа не слушала его.
– И нельзя иначе? – спросила она. Князь Андрей ничего не ответил, но в лице его выразилась невозможность изменить это решение.
– Это ужасно! Нет, это ужасно, ужасно! – вдруг заговорила Наташа и опять зарыдала. – Я умру, дожидаясь года: это нельзя, это ужасно. – Она взглянула в лицо своего жениха и увидала на нем выражение сострадания и недоумения.
– Нет, нет, я всё сделаю, – сказала она, вдруг остановив слезы, – я так счастлива! – Отец и мать вошли в комнату и благословили жениха и невесту.
С этого дня князь Андрей женихом стал ездить к Ростовым.

Обручения не было и никому не было объявлено о помолвке Болконского с Наташей; на этом настоял князь Андрей. Он говорил, что так как он причиной отсрочки, то он и должен нести всю тяжесть ее. Он говорил, что он навеки связал себя своим словом, но что он не хочет связывать Наташу и предоставляет ей полную свободу. Ежели она через полгода почувствует, что она не любит его, она будет в своем праве, ежели откажет ему. Само собою разумеется, что ни родители, ни Наташа не хотели слышать об этом; но князь Андрей настаивал на своем. Князь Андрей бывал каждый день у Ростовых, но не как жених обращался с Наташей: он говорил ей вы и целовал только ее руку. Между князем Андреем и Наташей после дня предложения установились совсем другие чем прежде, близкие, простые отношения. Они как будто до сих пор не знали друг друга. И он и она любили вспоминать о том, как они смотрели друг на друга, когда были еще ничем , теперь оба они чувствовали себя совсем другими существами: тогда притворными, теперь простыми и искренними. Сначала в семействе чувствовалась неловкость в обращении с князем Андреем; он казался человеком из чуждого мира, и Наташа долго приучала домашних к князю Андрею и с гордостью уверяла всех, что он только кажется таким особенным, а что он такой же, как и все, и что она его не боится и что никто не должен бояться его. После нескольких дней, в семействе к нему привыкли и не стесняясь вели при нем прежний образ жизни, в котором он принимал участие. Он про хозяйство умел говорить с графом и про наряды с графиней и Наташей, и про альбомы и канву с Соней. Иногда домашние Ростовы между собою и при князе Андрее удивлялись тому, как всё это случилось и как очевидны были предзнаменования этого: и приезд князя Андрея в Отрадное, и их приезд в Петербург, и сходство между Наташей и князем Андреем, которое заметила няня в первый приезд князя Андрея, и столкновение в 1805 м году между Андреем и Николаем, и еще много других предзнаменований того, что случилось, было замечено домашними.
В доме царствовала та поэтическая скука и молчаливость, которая всегда сопутствует присутствию жениха и невесты. Часто сидя вместе, все молчали. Иногда вставали и уходили, и жених с невестой, оставаясь одни, всё также молчали. Редко они говорили о будущей своей жизни. Князю Андрею страшно и совестно было говорить об этом. Наташа разделяла это чувство, как и все его чувства, которые она постоянно угадывала. Один раз Наташа стала расспрашивать про его сына. Князь Андрей покраснел, что с ним часто случалось теперь и что особенно любила Наташа, и сказал, что сын его не будет жить с ними.
– Отчего? – испуганно сказала Наташа.
– Я не могу отнять его у деда и потом…
– Как бы я его любила! – сказала Наташа, тотчас же угадав его мысль; но я знаю, вы хотите, чтобы не было предлогов обвинять вас и меня.
Старый граф иногда подходил к князю Андрею, целовал его, спрашивал у него совета на счет воспитания Пети или службы Николая. Старая графиня вздыхала, глядя на них. Соня боялась всякую минуту быть лишней и старалась находить предлоги оставлять их одних, когда им этого и не нужно было. Когда князь Андрей говорил (он очень хорошо рассказывал), Наташа с гордостью слушала его; когда она говорила, то со страхом и радостью замечала, что он внимательно и испытующе смотрит на нее. Она с недоумением спрашивала себя: «Что он ищет во мне? Чего то он добивается своим взглядом! Что, как нет во мне того, что он ищет этим взглядом?» Иногда она входила в свойственное ей безумно веселое расположение духа, и тогда она особенно любила слушать и смотреть, как князь Андрей смеялся. Он редко смеялся, но зато, когда он смеялся, то отдавался весь своему смеху, и всякий раз после этого смеха она чувствовала себя ближе к нему. Наташа была бы совершенно счастлива, ежели бы мысль о предстоящей и приближающейся разлуке не пугала ее, так как и он бледнел и холодел при одной мысли о том.

wiki-org.ru

You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.